КАТАЛОГ СТАТЕЙ.
Авто и Мото (2093)
Бизнес (6643)
Дом, семья, дети (4520)
Досуг и Юмор (680)
Еда (879)
Здоровье (3989)
Искусство (1690)
Компьютеры и Интернет (4321)
Мода, стиль (1666)
Наука (1674)
Образование (1422)
Общество (3037)
Окружающий мир (800)
Промышленноcть, оборудование (2067)
Связь (482)
Секс, любовь, отношения (965)
Спорт (936)
Справочная информация (273)
Страны, путешествия (1854)
Строительство и ремонт (7648)
Транспорт и логистика (479)
Предисловие Александра Ковалевского к поэтическому сборнику Юрия Черкашина
Категория: Литература
| Автор: cherkashin
| Опубликовано: 18.07.2010
Мне интересно в стихах Юрия Черкашина прежде всего то, что он, придя в литературу из бардовской песни, вносит в нее не только элемент «открытости массе людей» — может, не всегда и знакомых с образцами высокой поэзии, может, оную и не очень-то любящих, а еще и некую извечную таинственность поэзии сопрягает с общедоступной простотой зримых реалий сегодняшней жизни:
Рельсы растворяются вдали,
И дрожит неясная картинка.
Я сижу на запасном пути,
Ты ромашки ищешь вдоль тропинки.
Запах ели голову вскружил,
Полчаса еще до электрички.
Вдруг сквозь тучи дождь заморосил,
Замелькали в нем твои косички.
Здесь все и просто, и сложно — одновременно. Как в живописи «антиклассицизма» конца XIX — XX ст. Как в бытии начала века ХХ1-го, когда все смешивается «в доме Облонских», только счастье остается неуловимым в людском — сегодняшне-многознающем — сознании, чем-то извечно таким же щемяще-текучим, неизъяснимым, как слеза в дожде:
Я дом с трубой рисую,
Яблоню у пруда.
Думал, что убегу я,
Только не знал, куда.
Мой катерок причалил.
Вот и речной вокзал,
Капли дождя упали,
И на щеке — слеза...
Уже на этих примерах читатель, вероятно, заметил не только психологически-духовную доминанту в художественной структуре стиха Юрия Черкашина, но и ярко выраженную составляющую живописного, предметного взгляда на жизнь, на бытие. Особенно зримо этот аспект просматривается во второй — по временной нисходящей — книге поэта «У моего окна», изданной в 2001 году, тогда как первая, «Острова во вселенной», вышла там же в 2002-ом. Этот принцип «хронологически наоборот», думаю, вполне, оправдан в построении данного сборника, который как бы служит определенным итогом исканий во внешнем и внутреннем мире, исканий, водивших автора самыми дальними порой дорогами и тропками, но приведших его к осознанию неповторимости и самобытности своего «я», могущего кое-что противопоставить глобальным нивелирующим живую душу, в том числе и славянскую, духовным и прагматическим, антропоцентристским и позитивистским тенденциям, которые, схлестнувшись в ультра-новом единоборстве, стремятся все больше перекроить нас каждая на свой лад:
Скоро будет весна, все вопросы не в счет.
На воде бирюза.
Все уже разошлись, и застенчивый день Растерзает гроза.
Скоро будет огонь уводить караван И топить корабли.
Будут реки мечтать, и грустить допоздна Будут сестры мои...
Юрий Черкашин создает в своих стихах всепростор души, привязанной не только к вечности или историческим временам, а в первую очередь к годам и местам, когда и где эта душа — конкретно и осязательно-вещно — вступила в диалоги с предложенными ей обстоятельствами выживания и самопреобразования, когда и где она может найти — и находит — зацепки для своего спасения, а таковые будут всегда, есть и сегодня:
Белый дом на песке...
Чистый лист на столе...
За стеною шумит океан.
На балконе мудрец,
А над ним диких птиц
Проплывает на юг караван.
Разлетаются вдаль
Сотни книжных страниц —
Их терзает на гальке волна.
До свидания, век!
До свидания, дом!
До свидания, юность моя!..
Поэт приходит — всем своим духовно-созидающим, очевидным и потаенно-сокровенным опытом — к выводу, что век, дом, юность — лишь начало на пути к чему-то высшему, и оно, это высшее, в его «Островах во вселенной» предстает порой в пронзающе-знакомых, навсегда родных человеку земных ипостасях:
На мосту тишина... Рассвет.
Утонули в реке облака.
Сколько кануло в бездну лет!
Красит осень листвой берега.
Золотит солнца луч купола,
Одинокие сосны поют.
Тихо лодка под мост уплыла.
Я в забвении вечность стою.
Даже в песнях лирический герой Юрия Черкашина, поместивший себя словно на край своей ментальности, в иную, хоть определяющим образом тоже родственную ему среду (а откуда, собственно, и пришло-то к русскому человеку Святое Писание?), ощущает и передает духовную напряженность этой
среды, близкой если не к апокалиптической, то к весьма грозной новой мировой катастрофе:
В гости ко мне приходят братья и сестры,
Приходят друзья,
Садятся рядом, смеются и песни поют,
И пьют то, что есть.
Потом уходят в реку и машут рукой,
Как будто пили сегодня за упокой,
Но, впрочем это уже все равно,
Ведь завтра будет война.
Припев: Ночь перед войной на берегу реки В окруженьи цветов...
Третья книга в сборнике составлена из ранних стихов автора. Здесь есть наивные, иной раз даже неуклюжие строки, есть изящные сатирическо-юмористические отклики на перестроечную «злобу дня», и есть... ощущение некой духовной тупиковости пути поэта, которому не хватало в то время как бы некоего жесткого внешнего импульса, чтобы собрать свое «я» в кулак, понять координаты других, куда более сложных и чуть ли не экзистенциально-бестрансцендентных борений, в которые брошена — роком, Богом — его душа.
На сегодня поэт уже прошел определенный этап этой новой для него и не очень-то вдохновляющей своими возможностями в плане космогонического оптимизма дороге. Опыт его и достаточно уникален, и ценен, особенно для тех, кто мир, жизнь, бытие познает и будет познавать лишь отсюда, из одного словно раз и навсегда определенного места:
Тополя-паруса
Гонят лето на юг.
Я ловлю в небесах
Зыбкой радуги круг.
Я по крышам бегу,
Как по льдинам весной.
Мне на том берегу
Будет лучше с тобой.
На каком берегу? Том или все-таки этом? Куда приведет поэта его бег, бег вместе с тополями в ветре, вместе со стаями озябших звезд, летящих в осенеющем небе, бег вместе с его любовью и памятью, клочком отчей земли и целой вселенной? Кто знает...
Я очень хотел бы прочесть еще не одну книжку этого автора. Потому что он интересен не только тем, что поэт, но и тем, что не боится жить здесь и там одновременно, рисково стегая коней своей судьбы не на убаюкивающе-милых равнинах, а — как там у Высоцкого? — « по обрыву, по-над пропастью, по самому по краю...» Стегать этих коней и оставаться отечественно задушевным и ранимо лиричным всегда и где угодно — разве мало? Разве подобная установка не тот ключ, которым поэт может открыть читательские сердца и войти в них?
Надеюсь, что — тот.
Алексей Ковалевский, поэт, член Национального союза писателей Украины, лауреат премии им. В. Сосюры
Автор статьи - Алексей Ковалевский, поэт, член Национального союза писателей Украины, лауреат премии им. В. Сосюры
--Юрий Черкашин cherkashin | 10.02.2017