КАТАЛОГ СТАТЕЙ.
Авто и Мото (2093)
Бизнес (6643)
Дом, семья, дети (4520)
Досуг и Юмор (680)
Еда (879)
Здоровье (3989)
Искусство (1690)
Компьютеры и Интернет (4321)
Мода, стиль (1666)
Наука (1674)
Образование (1422)
Общество (3037)
Окружающий мир (800)
Промышленноcть, оборудование (2067)
Связь (482)
Секс, любовь, отношения (965)
Спорт (936)
Справочная информация (273)
Страны, путешествия (1854)
Строительство и ремонт (7648)
Транспорт и логистика (479)
Как танцуют фламинго?
Категория: Литература
| Автор: Duglas
| Опубликовано: 24.04.2009
Я был поражен и, всем лицом обернувшись к дядюшке, выказал на нем свое недоразумение. Я ответил: Не знаю, ведь я никогда их не видел.
- А может быть, Горацио нам скажет? Ведь он много плавал, путешествуя по свету.
В этот момент я был поражен настойчивостью Карузо. Он был стар и ели передвигался. Держась за моё плечо, он снял с вешалки потрепанный временем, но бережливо ухоженный, сюртук и произнес: Пойдем. Я давно хотел узнать, как они танцуют.
Выйдя на улицу, мы побрели к Горацио. Перед нами стояла жуткая мгла, наполненная типичным сырым Лондонским туманом. Ботинки тихо хлопали каблуками, разнося эхо по углам темного переулка.
Горацио был скрипачом и ему уже было за семьдесят. Он славился своим неистовым мастерством и типичной для композитора угрюмостью. Он жил неподалеку в старом обветшалом доме, стены которого изнутри были исчирканы копотью горелок. В комнате всегда стоял тяжелый запах парафина и порой он въедался в легкие, наполняя их свинцовой тяжестью.
Про Горацио говорили, что всю свою жизнь он играл так, как будто он играл последний раз. Слезы сами бежали по щекам в тот момент, когда он прикасался смычком до струн своей потертой скрипки.
Он в этом жил, и ни кто не мог сравниться с его желанием принести себя в жертву музыке.
Вот мы уже подходим к его двери, Карузо стучит и повествует о своем визите экономку Горацио Флору.
Флора открывает дверь. И мы, войдя в комнату, застаем двух молча сидящих у камина пожилых людей. Одного я знал, это Горацио, а вот второй… был еще более угрюм и холоден к происходящему, что даже не обратил на меня ни какого внимания, а лишь поздоровался с Карузо, предложил ему сесть.
Позже я узнал, что это был старый художник, изъездивший весь мир в поисках гармонии и смысла жизни. Они втроем уселись за стол и плавно, не спеша, затянули беседу про свои неистовые мысли, про то, как из раза в раз они убеждались в ничтожестве человеческого существования. Они курили модный в то время опий и говорили, что это третий глаз творца, но таким юным, как я мальчикам не стоит развивать в себе столь страстные привязанности, потому как я не был среди них ни скрипачом, ни художником, ни мастером. А если, мол, начну курить и придаваться веселью, то и вовсе ни кем не стану.
Они пересадили меня в кресло, стоящее напротив камина. И я удовлетворенный своим любопытством сел в него, предполагая, что все равно буду слышать то, о чем они говорят.
Карузо, спустя час изнурительной беседы, спросил у них: Как? Скажите, как танцуют фламинго?
И тишина потихоньку начала въедаться в мой рассудок. Все словно вымерло. Я обернулся. Художник плакал. Горацио молчал, опустив голову вниз, и чуть позже произнес: Я готов сделать этот день последним днем своей жизни. Но лишь игрой я могу рассказать вам, друзья мои, как это божественно!
Художник, достав из кармана пистоль, произнес: Что же и я смогу в красках преподать этот образ.
Карузо ни слова не промолвил, кивнул головой, дав согласие на происходящие действия. Я был напуган!
Горацио взял в руки скрипку и, зажмурив глаза, начал играть. Он играл, словно его душу сжигала пучина океана. Он играл долго и слезы уже катились из глаз не у него одного. Я засмотрелся на камин и был некоторое время заворожен. Но вот произошло то, что повергло меня в смятение. Тишина, фраза: «Вот так!» Выстрел! Я, повернув голову, увидел пятно крови на стене и мертвого художника с оружием в руках. Я взглянул на него, потом на них, потом на стену. И увидел, а может мне, одурманенному дымом, показалось. Но это было так: Я увидел, как капли крови, растекаясь, рисовали образ грациозной птицы, пропадающую в диком ежесекундном порыве танца. Позже я вскочил и с испуганным лицом подбежал к дядюшке Карузо, взял его за руку и, усевшись рядом, заплакал. Но лица дядюшки и Горацио не выражали даже малейшего страха.
Горацио сел за свой старый клавесин и произнес: «Вот так!» Волшебная музыка полилась из-под его рук, плавно наступавших на клавиши. Я молчал и, тихо вздыхая, думал: зачем? Зачем это все?
С каждым изменением такта пульс Карузо то усиливался, то замедлялся, а порой мне казалось, что он и вовсе пропадал. Он дышал вместе с музыкой. Пьеса, написанная Горацио, была поистине великолепна. Я пролистал все времена года и каждую секунду своей жизни. Но последний удар по клавишам породил реплику из уст дядюшки Карузо: «Вот так?» И он, упав на пол, смотрел стремительным и уже неподвижным, но все еще пытливым взглядом на потолок.
Горацио лежал, облокотившись на клавесин и, как я уже понимал, он был тоже мертв, как и все в этой комнате, за исключением меня.
Я дико закричал! Бросился на улицу! Холодный ветер срывал с меня одежду. Слезы застывали у меня на лице. Я невольно представлял себе смерть каждого из них, и мне в тот момент было мучительно больно, но я понимал, что ни кто в этом городе, ни даже на этой планете не был так богат как я! Я, человек видевший, как танцует Фламинго!
2000г. А.Адонин
Адонин Артем Петрович,
